БЛУЖДАЮЩИЕ В ПУСТЫНЕ: НА ПУТИ К ФЕМИНИСТСКОМУ СЕДЕРУ
Летти Коттин Погребин

Чем отличается эта ночь от других ночей?

В эту ночь мы задаём вопросы, которые волнуют женщин и отвечаем на них. В эту ночь мы, так, для интереса, говорим не о четырёх сыновьях, а о четырёх дочерях. И в эту ночь, бокал обычно принадлежащий пророку Элиягу, принадлежит пророчице Мирьям. 

На феминистском седере Мирьям предстаёт в своём истинном облике. Она пророчица и вождь, рабыня с детства ведущая себя так как подобает свободному человеку. Известный мидраш рассказывает, что когда фараон осудил еврейских детей на смерть, отец Мирьям отчаялся и развёлся со своей женой Йохевед. Семилетняя Мирьям уговорил отца вернуться к матери. Мирьям восстала против смерти; её голос стал голосом жизни. Результатом стало рождение Моисея. Мирьям следила за своим братом, когда он плыл в корзине по Нилу и она же привела дочери фараона Йохевед в качестве кормилицы для младенца. Многие годы спустя Мирьям возглавила еврейских женщин в выражении ликования и благодарности Всевышнему после перехода через Красное море. Только четыре женщины в Торе названы пророчицами – Мирьям, Дебора, Хульда и Ноадия. В традиционной Агаде Мирьям не упоминается вообще. Наша феминистская Агада исправляет это позорное положение вещей и вписывает Мирьям в нашу коллективную память, как она того несомненно заслужила.

В эту ночь мы вспоминаем пятерых непокорных женщин, которым Моисей обязан своей жизнью, а еврейский народ своей судьбой: его сестру Мирьям; повивальных бабок Шифру и Пуу ослушившихся указа фараона убивать детей; Йохевед, которая наступила на горло собственному материнскому инстинкту чтобы её ребёнок мог выжить; и дочь фараона, праведницу народов мира, которая ослушалась приказа своего отца, полюбила и воспитала еврейского ребёнка. В эту ночь мы не хвалим женщин за скромность и покорность; в эту ночь мы вспоминаем их стойкость и сопротивление злу.

Мы вспоминаем героинь раввинистического периода, чьи дела замалчивались на протяжении многих поколений: Рахель, которая тяжёло трудилась в течении 24 лет чтобы её муж стал рабби Акивой (интересно найдётся ли в нашей истории хоть один мужчина, который сделал для своей жены то, что Рахель сделала для Акивы?). Брурию, чьи блестящие знание Талмуда так не понравились её коллегам-мудрецам, что они снова и снова подсылали к ней соблазнителя и довели до позора и самоубийства. Дочь раббана Гамлиэля, мудрую женщину, чьё имя история не сохранила. И Иму Шалом, внучку рабби Гиллеля, унаследовавшую его мудрость и благочестие и жену председателя Синедриона, который оставил нам в наследство перлы типа «Лучше сжечь слова Торы чем доверить их женщине».

В эту ночь женщины не просят чтобы им доверили слова Торы. Они просто приходят и берут их как то, что принадлежит им по праву.

Эстер Бронер, наша старшая, носит свою вышитую кипу со спокойным достоинством верховной жрицы. Никакой игры. Ни малейшего намёка на позу. Когда она просит кого-то из нас прочесть кусок текста или объясняет очередной ритуал, её голос звучит лирически и нежно, без всяких командных интонаций.

Психолог и писательница Филис Чеслер сидит во главе стола, воплощение (не про нас будет сказано) буддийского спокойствия. На каждый седер она приходит с каким-нибудь новым символом или ритуалом.

Кинорежиссёр Лили Ривлин говорит редко, но всегда попадает не в бровь а в глаз. Однажды она сняла наш седер на видеокамеру и результате по телевидению показали сюжет «Дочери Мирьям в наши дни».

Художницы Би Крилофф и Эдит Айзек-Роуз и журналистка Мишель Ландсберг наполняют наш седер юмором и искренностью, но важнее этого, приносят самые свежие новости с фронта, благодаря которым наш седер сохраняет свой актуальный феминистский характер.

Эти шесть женщин и я составляем группу под названием «пасхальная семёрка». Каждый год мы должны выбрать тему седера, составить примерный план, пригласить гостей и распределить кто что принесёт. На наши седеры полагается приность не только что-нибудь поесть, но и что нибудь над чем можно подумать и обсудить.

В прошлом году нашей темой были «Еврейки молчания». Под этим интригующим названием мы попросили участников вложить голос в  уста женщин, которых до этого заставляла молчать власть мужчин или собственный страх. Моей задачей было написать феминистский мидраш о дочери Иеффая, чья история описана в Книге Судей. Военоначальник Иеффай молит Бога о победе над аммонитянами и обещает принести в жертву, первое что выйдет из его дома когда он вернётся с победой. Первой Иеффая встречает его безымянная дочь. От её имени я написала следующее обращение к Богу:

Почему Ты позволил чтобы Тебе принесли в жертву невинную девушку? Ты задержал руку Авраама и Ицхак остался жить. Неужели сыновья ценнее Тебе чем дочери? Почему ты не поможешь всем дочерям, чьи отцы игнорируют их, растлевают их невинность и используют в своих целях?

В течении многих лет я хранила записи с каждого седера, списки гостей и даже меню. В 1976-ом году мы начинали с малого. Мы, тринадцать женщин, сели в круг в гостиной Филис Чеслер и каждая представилась в такой форме: «Я Летти, дочь Цили, дочери Дженни» (немногие из нас знали имена своих предков древнее бабушки). Мы вспомнили десять женских казней; мы вспомнили как горько быть нежеланной дочерью и матерью, которая без конца обслуживает всех и не слышит ни слова благодарности; как горько осознавать, что твоё мнение никому не интересно и твой интеллект не найдёт применения потому что твоё место на кухне; как страшно стоять под леденящим ветром насилия, бедности, клеветы, зависимости от чужих прихотей. И мы открыли дверь для пророчицы Мирьям...

На второй год мы привели с собой наших дочерей и так повторялось во все последующие годы. Семнадцатилетняя Нехама, дочь Эстер и мои двенадцатилетние близнецы Робин и Авигаиль бегали по квартире Эстер с пером и свечкой, ища хамец, который мы впоследствии сожгли. В 1977-ом году матери благословили дочерей. Могли ли мы знать, что спустя двенадцать лет эти девочки благословят нас своим собственным седером.

Мои записи на 1978-ой год напоминают мне о наших тогдашних грандиозных планах. Мы пригласили 36 человек, чтобы легенда о ламедвавниках обрела плоть. Эта легенда гласит, что мир останется стоять пока в нём найдутся 36 праведников и только Бог знает кто они. Мы попросили каждую приглашённую рассказать нам о праведнице, чьи добрые дела сияют сквозь поколения. Они принесли нам истории о Генриэтте Сзольд, Лилиан Вальд, Эрнестине Роуз[1], о своих матерях, бабушках и учительницах.  

Мой список за 1979-ый год гласит, что Сьюзан Браунмиллер принесла торт из мацы; Ева Мериам фаршированную рыбу, Глория Стейнем кошерное вино а Бэла Абзуг курицу[2]. Но для меня 1979-ый год навсегда остался годом чадры. В этом году Аятолла Хомейни захватил власть в Иране и в связи с эти событием Филис Чеслер принесла на седер чадру. Каждая гостья примерила чадру и вспомнила другие обстоятельства в своей жизни, когда ей приходилось чувствовать себя связанной, спртянной, стеснённой и стесняющейся своего тела. Одна из наших гостей примерила чадру и нашла то, чего меньше всего ожидала – свободу. Она сказала, что чувствовала себя свободной в чадре потому что мужчины не могли её разглядывать, обсуждать, приставать. Хороший у женщин выбор – быть невидимкой или объектом для приставаний.

В 1980-ом мы начали седер тем что взяли в руки мацу со словами «Вот хлеб бедности, который ели наши праматери в Мицраиме и в других местах, которые были для них Мицраимом». В 1981-ом каждая из нас вспомнила наставника или наставницу, который помог стать ей более полноценным человеком. Все принесли на седер фотографии, письма, воспоминания, слова благодарности.

Наш седьмой седер был исполнен нумерологического символизма. Каждая участница вспомнила число семь – семь дней недели, менору-семисвечник, седьмое небо, семь смертных грехов. На седьмой год освобождаются рабы и земля должна отдыхать. Яаков работал за Рахель в течении семи лет, а потом ещё семь лет после того, как обнаружил Лею в своей постели. Тфилин обрачивается вокруг руки семь раз. Филис вспомнила сон Иосифа и принесла семь кукурузных початков, символизирующие трудные годы, которые должны были последовать после избрания президентом Рональда Рейгана[3]. 

На нашем девятом седере мы вернулись к теме «дочки-матери», вспомнив девять месяцев беременности. Мы пригласили матерей с дочерьми и вспоминали случаи когда дочь вела за собой мать, как Мирьям вела за собой Йохевед. Филис принесла скатерти и одеяла и мы соорудили палатку, где матери и дочери могли бы укрыться от сбивающего с ног смерча неравенства. На десятый седер мы пригласили пришельцев «ибо пришельцами были мы в земле Египетской». Пришли писательницы Кейт Миллет и Мэри Гордон; пришла Соня Джонсон отлучённая от мормонской церкви за поддержку закона о женском равноправии и несколько женщин из совместной еврейско-негритянской группы поддержки.

1986-ой год был тяжёлым годом для нас. Были обиды, ссоры, мелкие пакости. Выживет ли наш седер? Сумеем ли мы подняться над личными обидами? Мы сумели и наш седер выжил. Темой нашего одинадцатого седера стало разрешение конфликтов. Мы передавали друг другу камень, холодный и жёсткий как ожесточившееся сердце.

Во время следующего года многие из нас пережили потерю близкого человека. Умер отец Эстер; умер муж Бэлы; умерла от опухоли мозга моя подруга Тоби в год когда ей исполнилось 50. Мы посвятили наш двенадцатый седер этим потерям. И пока мы плакали, наши дочери обмакивали петрушку в солёную воду и обещали нам будущее.

В 1988-ом году темой нашего тринадцатого седера было «совершеннолетие». В этот раз «пасхальная семёрка» решил передать эстафету по организации феминистского седера своим дочерям.

23-ого апреля 1989-ого года 14-ый по счёту феминистский седер состоялся в квартире моих дочерей Робин и Абигейл на 86-ой улице. Было непривычно явиться на седер только с подушкой и бутылкой вина. После стольких лет ежегодной подготовки наконец-то «пасхальная семёрка» могла отдохнуть.  

Наши дочери обо всём позаботились. Могли ли бы представить, что девчушки, устроившие двенадцать лет назад весёлую возню из поисков хамеца, превратятся в этих уверенных в себе, сильных духом, независимых молодых женщин, которые пригласили нас на свой собственный седер? В этот раз мы передавали друг другу бутылку виски и наряду с обычными представлениями («Я Робин дочь Летти дочери Цили дочери Дженни») каждая должна была назвать свой собственный хамец, от которого она хотела бы освободиться и отлить виски в специальное блюдо.

«Мой хамец робость» сказала одна участница.

«Мой хамец одиночество» сказала другая.

Список хамеца рос не по дням а по часам и виски текло рекой. Зависть. Склонность к сплетням. Одержимость собственной внешностью. Пассивность. Страх сделать ошибку. Навязчивое стремление угождать мужчинам. И когда блюдо было наполнено, Робин поднесла спичку и эта символическая помойка сгорела синим пламенем.

После этого мы могли начать. Лори произнесла кидуш по-английски, а будущий раввин Михаль на иврите. Наоми задала четыре вопроса из Агады и вопросы матерям: что вы хотите чтобы мы от вас унаследовали? Готовы ли вы частично уступить нам ответственность? Готовы ли вы к тому, что мы будем еврейками и феминистками так как мы считаем нужным, хотя это может показаться вам неправильным? Неизбежно ли чтобы феминистская ортодоксия стала такой же гнетущей как любая другая? Возможен ли диалог между поколениями, а не только передача знаний от старших к младшим? В заключении Наоми разломила среднюю мацу и сказала «Вопросы разломили, пусть ответы воссоединят».

Потом мы говорили о символическом значении мацы, пасхального ягнёнка и горьких трав. В качестве символа специфически женских горьких трав, Абигейл показала нам обычную проволочную вешалку. С вешалки на ниточках свисали: игрушечный солдатик, бигуди, ёршик для чистки посуды, самодельная монета 59 центов, пульт управления телевизором, фотография вице-президента Дэна Куэйла и фотография осуждённого убийцы Джоэля Стейнберга[4]. Мы смотрели не отрываясь. Вот он, наш Египет. Вот он, наш фараон. Вот то, что мы не хотим оставить в наследство нашим дочерям.

После омовения рук, харосета, крутых яиц и потрясающего ужина, настало время для завершения седера. Нехама сказала: «мы разломили афикоман вопросами дочерей; пусть ответы матерей помогут нам его восстановить».

Но у матерей не было ответов. И я считаю, что именно в этос содержится наш урок следующему поколению. Мы заклинали их никогда не переставать задавать вопросы. Мы, поколение матерей, совершили революцию вместе, призвав на помощь гнев, который каждая подавляла в себе на протяжении стольких лет. Это был наш путь; пусть они ищут свой.

Но один ответ у нас всё-таки был. Евреям велено вспоминать египетское рабство в каждом поколении так, как будто это случилось непосредственно с ними. Дочери должны помнить угнетение матерей – ту самую зловещую вешалку – потому что всё это ещё может повториться. Исход женщин из рабства ещё не завершён. Наш Синай ещё впереди.